В мартовском номере журнала "Страстной бульвар, 10" опубликована статья Александра Игнашова о Михаиле Спутае, который отметил своё шестидесятилетие.
Игнашов А. Его жизненная ёмкость // Страстной бульвар, 10 – Москва, март 2026, № 7-287/2026, С. – 101-106.
Ссылка https://strast10.ru/
Текст статьи:
ЕГО ЖИЗНЕННАЯ ЕМКОСТЬ
Он не изображает набожность, он воцерковлен. Возможно поэтому, размышляя о природе его органики как в драматических, так и в комедийных ролях, театральные критики говорят, что Михаил Спутай — актер милостью Божьей. Его сценические герои многогранны до парадоксальности. Если же пьеса слабовата и с режиссером не особо повезло, то и тут он, максимально поддерживая партнеров, постепенно разбудит бессюжетное сонное существование на сцене. У него нет почетных званий. Он не занимается самопиаром, не водит дружбу с нужными людьми, не просит за себя и не идет к намеченной цели, расталкивая всех вокруг. Нет, он не мизантроп и не отшельник. Перфекционист во всем. Есть в нем что-то особое — личностное от понятия «личность» — то, о чем в двух словах не скажешь.
Во второй половине 1990-х мне довелось видеть его в спектаклях Московского театра «Школа современной пьесы». Через 25 лет в Тольяттинском драматическом театре «Колесо» я вдруг вновь встретил его. На вопрос, как он оказался в Тольятти, Михаил ответил: «Господь привел. Я вернулся в родной город». Прошел год, второй, третий... Вот уже шесть лет он — актер театра «Колесо».
А 1 марта Михаилу Спутаю исполнилось 60. Календарная весна в этом году пришла в Тольятти с таким снегопадом, что, выйдя из дома в шесть утра в храм, он провалился в снег чуть ли не по пояс…
О его жизни, о жизни его родителей можно писать книгу или снимать кино. Вся родня отца с Украины. В селе Жуковка Спутаев было немало — целая улица. Фашистскую оккупацию пережили не все. Спасением семьи сельского священника стал Крым. В 14 лет, еще во время войны, отец нашего героя, Коля Спутай, был шофером на полуторке. Бахчисарай в те годы спас и семью девушки из Пензы. Коля полюбил ее, она полюбила Колю. Михаил — один из их сыновей. Ни отец, ни мать отношения к искусству не имели. Правда, однажды отец снялся в кино, помаячил минуту в кадре своим шоферским затылком. В Тольятти, куда Спутаи переехали еще до рождения Михаила, он работал в системе кинопроката, развозил коробки с кинопленкой по клубам и кинотеатрам. С малолетства Миша смотрел все фильмы, знал их чуть не наизусть.
Жили Спутаи неподалеку от Театра кукол, и для Миши это оказалось неслучайно. Летние каникулы он проводил в Крыму у родственников, как он сам говорит, почти в христианской жизни, а вне Крыма его сердце замирало от магии театра. Профессиональной драматической сцены тогда в Тольятти не было. Когда из Куйбышева приезжали ТЮЗ или драмтеатр, Миша ходил на все спектакли. И, конечно, вскоре вышел на сцену в любительской студии.
В 15 лет впервые сыграл в спектакле профессионального театра. Это было в Сызрани, где в юности начинал играть Алексей Серебряков. Когда Серебряков уехал в Москву поступать в институт, театр искал мальчишку для спектакля по пьесе Б. Ласкина «Акселераты». Миша приехал, показался режиссеру Александру Ривману и через день уже играл в спектакле. Через пару недель «Акселератов» с успехом сыграли в Тольятти, а потом Миша впервые в жизни уехал с театром на долгие гастроли. Его тогда очень поддерживали выдающиеся сызранские артисты Борис Романович Карыгин, Лидия Георгиевна Дымова. В то лето он заработал приличные деньги. Но главное — почувствовал, что, если повезет, сможет стать артистом. С каждым днем он все больше влюблялся в театр. И на расстоянии был влюблен в Москву. Мама хотела для него другой судьбы, более земной и сытой. Она буквально заставила его получить профессию повара-технолога.
В Куйбышеве он поступил в институт культуры, на курс Михаила Александровича Карпушкина, но после двух лет учебы сбежал в Москву, причем, тоже в институт культуры, на режиссерский факультет. Дипломный спектакль поставил в Тольятти, в Театре-студии ВАЗа по пьесе Стриндберга «Фрёкен Жюли». В конце 1980-х и в начале 1990-х всё в родном городе складывалось удачно: он был актером в Театре-студии «Эксперимент», затем в Театре-студии ВАЗа...
В Москву поехал, чтобы поступить во ВГИК, на режиссерский факультет. Знал, что курс набирают Хуциев и Райхельгауз, хотел учиться у них. Он поступил. Райхельгауз сразу же, в том же 1994-м, взял Спутая к себе в театр «Школа современной пьесы», причем, и актером, и завлитом. Через пару лет Михаил стал помощником художественного руководителя. Даже когда он ушел в Центральный Дом актера, потом все же вернулся к Райхельгаузу, в родной театр, где его партнерами на сцене были Владимир Качан, Валерий Баринов, Татьяна Васильева, Любовь Полищук, Людмила Полякова, Елена Ксенофонтова, Владимир Стеклов, Евгений Дворжецкий, Виктор Шамиров. Спутай играл Бурмина в спектакле «Повести Белкина», Поэта в постановке по произведениям Булата Окуджавы «Былое нельзя воротить», Джона в «Антигоне в Нью-Йорке» Януша Гловацкого, Якова в «Чайке» Чехова, Мужчину в спектакле по пьесе Оли Мухиной «Любовь Карловны».
У Спутая есть и настоящие друзья, и настоящие подруги — сокурсница, актриса Елена Ксенофонтова, драматург Ольга Мухина. Примерами истинного служения искусству для него были и остались Михаил Андреевич Глузский, Лев Константинович Дуров, Ольга Михайловна Яковлева.
В свое время в театре «Школа современной пьесы» Иосиф Райхельгауз, Екатерина Кретова и Михаил Спутай были организаторами одного из первых в нашей стране «Класса современной режиссуры», в котором с заявками на постановки участвовали Марат Гацалов, Егор Перегудов, Никита Кобелев. В 2002–2007 годах работал в Центральном Доме актера организатором, режиссером и ведущим творческих вечеров. Он с благодарностью вспоминает Маргариту Александровну Эскину, делившуюся с окружающими профессионализмом и уникальными человеческими качествами. И сейчас в Доме Актера на Арбате трудятся по-настоящему творческие люди.
На несколько лет уходил в кино, снимался в художественном фильме «Метель», в телесериалах «Пятая стража», «Карпов – 2», «Паутина – 6», «Особый случай», «Доктор Рихтер». Как художник-постановщик работал над четырехсерийным телефильмом «Нити судьбы». Актер, если он всерьез существует на сцене и в кино, и наполняет свою душу, и опустошает ее. Спутай — человек ранимый, рефлексирующий. Духовную и душевную опору он нашел в православии, когда в Москве пришел в храм священномученика Антипы Пергамского... В 2020 году, в разгар пандемии, жизнь вернула его в Тольятти, где каждый район — словно отдельный город со своеобразной театральной ситуацией. В Центральном районе — театр «Колесо», Театр кукол, филармония, в Комсомольском районе — Молодежный драматический театр, в Автозаводском районе — ТЮЗ «Дилижанс». Еще 35 лет назад Глеб Борисович Дроздов говорил, что просто так настоящая театральная публика в Тольятти не появится, ее надо воспитывать. Процесс идет не так быстро, как, наверное, хотелось бы.
У каждого из нас жизнь состоит из взлетов и падений, из очарований и разочарований. Если у тебя в жизни есть театр, если ты не можешь жить без сцены, то все твои очарования и разочарования связаны со сценой, с тем, что и как складывается или не складывается. Спутай снова живет там, где когда-то жил, в двух минутах ходьбы от Театра кукол, в пяти минутах от ДК, в котором уже давно находится театр «Колесо». Вернувшись в Тольятти, послал свое резюме в «Колесо». Ему предложили встретиться с руководством, тут же приняли в труппу, уже на следующий день ввели в спектакль «Пять вечеров» на роль От автора, первым исполнителем которой был народный артист России Виктор Дмитриев. Вскоре руководство в театре сменилось. Директором стал Вячеслав Тиунов, вернулась в должности художественного руководителя народная артистка России Наталья Дроздова, начал ставить спектакли Игорь Касилов, на постановку спектакля «Татищев. Сказание о звере мамонте» был приглашен заслуженный артист России Вадим Романов, ставший затем главным режиссером.
В театре «Колесо» Спутай играет Луку в спектакле «Без солнца» по пьесе Максима Горького «На дне», Манилова в гоголевских «Мертвых душах», Велькарова в водевиле Ивана Крылова «Урок дочкам», Ежевикина в музыкальном спектакле «Фома» по повести Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели», Макарова в «Олимпии» Ольги Мухиной, Хардкасла в комедии Оливера Голдсмита «Ночь ошибок», Мужчину в спектакле по сонетам Шекспира «Кафе танцующих огней», Георга Генриха фон Гёрца в исторической драме «Татищев. Сказание о звере мамонте», которую я писал для театра «Колесо». Видно, что актеру доставляют радость и спектакли для детей: он — домовой Гаврюша в сказке «Гаврюша и Красивые», султан Али в «Волшебных приключениях маленького Мука», Фокус-Мокус в «Неуловимом Фунтике», Царь в «Царевне-лягушке».
У одного из его сценических персонажей есть монолог о жизненной емкости легких, о том, что значит хорошо развитая дыхательная мускулатура, о стандартной работе мышцы под названием сердце, о продуктах распада в организме человека. Этот монолог созвучен жизни Спутая, в которой были сложные ситуации, но его душа и жизненная емкость избежали распада и окрепли. Вернется ли Михаил Спутай к режиссерской работе или задуманные им спектакли так и останутся в его воображении? Он за аутентичный театр, в котором в центре внимания — актер. Есть у него свой режиссерский почерк, есть любимая драматургия…
Многие творческие люди считают, что, каким бы ни был театр, в нем всегда и со всеми надо держать дистанцию: приходить, делать свое дело и уходить домой. Да, театральный мир устроен сложно, он часто жесток по отношению к тем, кто ему служит. Спутай это знает, но принять не может. Он убежден, что театр невозможен без искренности, он существует не только для развлечения публики, театр должен быть катарсисом.
Александр ИГНАШОВ