касса театра: +7 8482 551255

Версия для слабовидящих
забронировать билет

касса театра:

+7 8482 551255

Доходное место

У худрука «Колеса» Михаила Чумаченко жаркие дни. Новый сезон театр откроет его спектаклем по пьесе Островского «Доходное место».

– Михаил Николаевич, театр оживает после каникул. Но для того чтобы он ожил правильно, у худрука, наверное, не бывает каникул?

– Да, в этом году их вообще не было. Я все-таки существую в двух мирах. А поскольку в ГИТиСе был набор новой мастерской Леонида Хейфеца, а я там – основной педагог, то понятно, что до 27 июня я был там, а буквально через десять дней начал репетировать.

– Я-то имела в виду думы худруковские…

– Я согласен. Мы живем в ситуации достаточно сложных экономических переходов. Понятно, что не найдется человека, который назовет общегородскую ситуацию радостной. Театр существует как полноценная часть этого процесса, а следовательно, каждый сезон надо придумывать какую-то новую игру, с одной стороны, а с другой – надо стараться, как бы это парадоксально ни звучало, помочь людям, живущим в городе, пережить этот год.

– Игру?

– Театр не существует без зрителя. Если возникает контакт «зритель – театр», тогда возникает и какой-то процесс. В противном случае нет игры. Спектакль на сцене хорош, но он никогда не станет замечательным, если на него нет ответа в зрительном зале.

– То есть зритель должен доиграть ту эмоцию, которую ему предложили со сцены?

– С одной стороны, доиграть эмоцию. А с другой, зрителю необходимо давать возможность разговаривать. Это как в нормальной беседе. О чем интересно разговаривать человеку? О себе. Про что интересно слышать зрителю? Про себя. Артисты очень часто говорят о тишине в зале. Она разная. Есть такая вежливая тишина. Есть абсолютная, когда артист понимает, что монолог может идти дольше. Потому что все понимают, о чем говорят со сцены. Это я называю разговором. Ну а уж в комедии все вообще абсолютно очевидно. Я часто задавал себе вопрос, почему режиссеры, которые ставят комедии, живут недолго.

– В самом деле?

– Это действительно так. Если ты занимаешься драматическим театром, провал не так очевиден. Люди вежливо уснули в зрительном зале. А вот когда в комедии не раздается смеха, можно повеситься.
Одесса помнит

– Подходя к актуальности Островского… Разведка донесла, что вас на Украине чуть ли не взяли в полон… Может не ту пьесу взяли, Михаил Николаевич?

– Я по приглашению клуба одесских джентльменов делал спектакль. Место, где всем удобнее всего встречаться, – Одесса, и мы прилетали туда, чтобы репетировать. В последний приезд меня задержали на паспортном контроле. Оказалось у меня полное совпадение имени с луганским представителем, как они говорят, оппозиции. В конце истории вежливые пограничники проводили меня до самолета, ругаясь со своими и изредка вытаскивая оружие. То есть я тут не занимал какую-то героическую позицию. В момент, когда там был задержан представитель Донецкой Республики Михаил Николаевч Чумаченко, журналист дал сноску в ленте новостей и прикрепил к новости мою фотографию, которую нашел по запросу в Интернете.

 

– Ну Чумаченко, и ладно!

– Собственно, и вся проблема. Но (!) через три месяца «Московский комсомолец» дал статью о Чумаченко, которого уже выпустили. И там опять была та же фотография. Поэтому у меня гораздо более сложные взаимоотношения не с СБУ Одессы, а со студентами и женой. Жена – актриса и с понимаем относится к этому, но когда она читает вопрос журналистки: «У вас в Киеве – жена Анна и четверо детей?», Катя начинает волноваться и говорит мне: «Хотя бы познакомил с Анной и детьми».

– Сегодня этот конфликт даже косвенно в театре в принципе никак не проявляется.

– Я же не зря сказал, что зрительный зал многое определяет. И если сегодня сделать спектакль об этом, я не думаю, что театр соберет аншлаги, потому что людей волнует совсем другое.

Давайте короче

– То, о чем пишет Островский?

– А у Островского очень четкое определение. Когда его спрашивали, про что писать пьесы, он говорил: про любовь и про деньги. «Доходное место» – одна из самых поразительных пьес. В ней такое количество сегодняшних тем. Там как бы две пьесы. Первый и пятый акт – это такая государственная история, а три других – история двух молодых людей, входящих в жизнь. Их волнуют вопросы: если ты любишь свою жену, ты ее должен обеспечить? Жена должна быть хорошо одета или нет?

– Вот уж точно актуальные вопросы.

– Вот об этом и речь. Я прошел очень сложный этап, когда считал (и меня трудно было переубедить), что если ты берешь классическую пьесу, из нее нельзя выбрасывать ни одного слова. А сейчас я понимаю, что идея гораздо важнее.

– Надо полагать, что вы Островского сильно порезали?

– Резко сокращена пьеса. Но, правда, у меня есть возможность опираться на титанов, поскольку я разговаривал на эту тему с человеком, который в свое время поставил лучшее «Доходное место» в СССР.

– Кто ж это?

– Марк Захаров. Текст в пьесе огромный. Только при читке он занимает четыре часа. Сегодня в театре заставить сидеть зал четыре часа очень трудно, даже когда мы говорим о продвинутом театральном зрителе. Я ведь не зря говорю о ситуации в городе. Если еще к ней плюс и театр, который начинает раздражать… Проблемы с работой, с экологией, с перспективами, с ВАЗом… Так давай хоть отвлечемся, сходим в театр! Пришли. А им говорят: «А теперь посидите-ка в зале часов десять. В зрительном зале же нельзя крикнуть артисту: «Ребятки, вы про что играете? Давайте короче, чтобы мы поняли».

– Жанр определен как…

– Здесь есть два варианта. По пьесе это комедия. Но надо учитывать, что пьесы Островского называются комедиями, скорее отталкиваясь от понятия греческой комедии. То есть это история, происходящая с простыми людьми, в которой нет героических поступков. Там нет слова «смех». Ну а мы определили жанр как «сцены из городской жизни с элементами караоке».

С элементами караоке

– Неожиданно. Это вот как раз путь к зрительскому сердцу?

– Не знаю… У Островского в пьесе есть несколько раз ремарки: «исполняется песня», «чиновники запевают песню». Есть момент, когда молодой чиновник, получая изрядную сумму денег, обращается к начальству и говорит: « Ну станцуйте и спойте, ну потешьте душу».

– После большой-то суммы как не спеть?

– Согласен. В спектакле будет звучать рок-музыка от шестидесятых до сегодняшнего дня.

– Русский рок?

– Да. «Аквариум», «Би 2», «Наутилиус, «Машина времени», «ДДТ»…Достаточно серьезный микст. Я попросил художника развернуть спектакль так, чтобы костюмы в нем крутились от сегодняшнего дня к Островскому. Чтоб в каждом акте было движение лет на 20, на 30. Чтобы открылся занавес, и зритель сказал: это происходит сегодня. А чтоб к пятому акту мы вместе пришли к Островскому.

Диагноз

– А без современной одежды нам до Островского никак не доползти?

– Нет, доползти! Доползти! Просто тут у нас с вами получается такой непростой разговор, и если вести его честно, то он становится жестким. Но можно и так. Давайте. Дело в том, что если на сегодняшний день к нам не приходит 478 зрителей каждый день, театр можно закрыть. Я абсолютно не революционер. Но точно знаю, что сделай я «Доходное место» по букве Александра Островского, я соберу в Тольятти 20 человек в зрительном зале.

– Диагноз!

– Это диагноз. Но это серьезный диагноз и для Москвы. Это вообще диагноз для поколения. Мы не читаем. Россия – не читающая страна. Это диагноз? Россия перестает собираться на фестивалях на фильмы, которые являются шедеврами. Сегодня в социальной сети ты видишь, что фильм Бергмана за последние годы посмотрели пять человек. И эти пятеро либо театроведы, либо актеры и режиссеры. Все. Поэтому когда начинаем разговаривать о «Солярисе» Тарковского, тебя спрашивают: «Это фильм с Клуни?» А на предложение сходить в театр Фоменко сегодняшние молодые люди спрашивают: «К Коле Фоменко?» Это диагноз? Это реальная ситуация.

– Почему в спектакль войдет именно эта музыка?

– Потому что Островский пишет пьесу так, что она становится почти….

– Заявлением?

– Именно. И тогда возникает необходимость песен театра, почти зонгов. И с этой точки зрения эти песни должны в огромной степени совпадать с поколением сорокалетних, которые все это слышали, и с другой стороны, с поколением пятнадцатилетних, которые изредка что-то из этого слушают. Музыка станет такой аркой, которая соединит папу, маму, детей. Чтобы во всех попало. Это очень сложно, потому что у Островского нет тенденциозной декламации. Нет формулировок: «надо жить честно».
Он абсолютно точно понимает: честная жизнь – жизнь без воровства, жизнь без подлости, жизнь с идеалами – это жизнь, в которой страдаешь ты сам и страдают твои близкие. У него нет формулировок о том, что чиновничество – это плохо. Нет, речь не об этом.

– В сезоне будет много премьер?

– Да. Мы начинаем репетировать пьесу Анны Яблонской «Лодочник» к юбилею Сережи Максимова. И вот через несколько месяцев поговорить об Украине как раз будет можно, Потому что Анна – украинский драматург, погибшая в Домодедово при теракте. Потом – юбилей народного артиста Виктора Дмитриева, и тут мы все сошлись на любимом названии «Любовь и голуби». Потом – чеховские рассказы, французская комедия, спектакль по поэзии Есенина, детективная комедия без мата и грубостей Ксении Степановой, которая пока что еще нигде не шла. Но к ноябрю выйдет в МХТ. Стараемся догнать паровоз.

И возвращаясь к тому сложному вопросу, который вы задали в начале: театр отвечает за тех, кто выходит из зрительного зала, но не отвечает за тех, кто входит в него. То, что я сейчас делаю, направлено, скорее, на вход.

Цитата: Островский абсолютно точно понимает: честная жизнь – жизнь без воровства, жизнь без подлости, жизнь с идеалами – это жизнь, в которой страдаешь ты сам и страдают твои близкие. У него нет формулировок о том, что чиновничество – это плохо. Нет, речь не об этом.

Наталья Харитонова, «Площадь Свободы»

Доходное место
Отправляя данные, вы даете согласие на обработку персональных данных
Отправляя данные, вы даете согласие на обработку персональных данных